ЯЗЫКОВОЙ  ​​​​ ДНЕВНИК

2014

Важное:

Шарон

Янукович

Сергей Караганов

Славянск

ИГ Исламское государство

Парамонов о Платонове

Иван Толстой: Мануйлов

Январь ​​ 

1  ​​​​ Новая. Ян Левченко, ​​ профессор отделения культурологии НИУ ВШЭ: ​​ 

«Кое-что о гигиене звукового существования. Дело было давно, в Петербурге. Я ловил машину в спальном районе, намереваясь попасть в центр, успев до развода мостов. Остановилась тонированная «Волга», где за рулем находился человек немыслимых размеров. Поместиться с ним рядом было невозможно. Тем более что я тоже мужчина не очень узкий. Как только машина тронулась, сабвуфер отшвырнул меня от спинки заднего сиденья. «Не в силах я, - заголосил ресторанный цыган Александр Марцинкевич, - эти цепи, мама, разорвать!» Сказать, что это было громко, означало не сказать ничего. Казалось, на машину упал самолет. Я принялся выкрикивать какие-то мольбы, которые не сразу достигли слуха могучего водителя. Он резко сбавил звук, неодобрительно заурчал и завозился. Остаток дороги прошел в нервной угрожающей тишине. -= Вообще-то человек-гора хотел как лучше. Я сразу это почувствовал, даже совестно стало. В машину сел клиент, и музыка - включенный бонус. Конечно, я несколько идеализирую привычки частных извозчиков, которые иной раз презрительно удивляются, если просишь не курить. Но музыка как источник дискомфорта не очевидна для человека, который весь день колесит по городу. Напротив, радио - его единственное развлечение, форма забытья, звуковая стена, отгораживающая от мира и себя. -= И все же машина - это царство единоличника. Не случайно в советские годы в адрес обладателей частных авто звучала острая критика. Достаточно вспомнить «Песню автозавистника» Владимира Высоцкого и «Берегись автомобиля» Эльдара Рязанова. В машине возможности звукового терроризма ограничены ее объемами. В повседневной практике с ее многообразием пространств громкий звук - это страшная разрушительная сила. Классическая мизансцена - возмущенные соседи под дверью квартиры, в которой творится угарное веселье. С одной стороны, застарелый конфликт между генетической памятью о деревенском празднике, где буквально «танцуют все», и городскими практиками, чтящими буржуазный индивидуализм и право на интимную зону. С другой стороны, городское мещанство переиначивает этот самый индивидуализм на свой лад: моя квартира, что хочу, то и делаю, идите все лесом. Понять же, почему в российских ресторанах музыка звучит в несколько раз громче, чем способен вынести человек за едой, - несколько сложнее. Почему, ради всего святого, мы должны с коллегами и знакомыми перекрикивать друг друга, найдя столик подальше от колонки? В ответ на просьбу что-то предпринять официанты лишь недавно перестали раздражаться в полную силу. Лет десять назад я был уверен, что услышу: «А вам что, не нравится?» Теперь говорят: «Хорошо, мы ненадолго убавим». Недавно в одном подмосковном пансионате, где проходил