Стихи

ГЕННАДИЙ ГАНИЧЕВ

И З Б Р А Н Н Ы Е       С Т И Х И

* * *

* * *

….

Я так хотел поцеловать,

А ты боялась, все боялась.

Быть может, в этот поздний час

С мечтой своею повстречалась.

….

Тогда с тобою мы простились

Для новых встреч, любви тревог.

Сердцами молча обручились

Для неизведанных дорог.

1972

* * *

Какой же вечер – нежный!

И дело не в луне:

Давно и неизбежно

Ты тянешься ко мне.

И пальчиков твоих тепло

Гуляет по твоим рукам.

Не говори мне ничего.

Прижмись сильней

К моим губам.

1973

* * *

Уподобляясь звонкому листу,

в твой сон осенний

я стремглав лечу.

Я падаю с высокой, шумной кроны,

что давеча была ещё зелёной.

1973

Мне 20 лет

* * *

Признание Грете Гарбо.

Я люблю ваше имя: Грета Ловиса Густаффсон. На экране вы всегда в северном: пастельном, мягком, успокаивающем — освещении, вы как бы растворяетесь в нём, становитесь сказочной, недоступной. В блестящем платье вы превращаетесь в молнию, в оперении балетного похожи на лебяжий пух, снежную кипящую пену — и эти превращения заставляют говорить всё, что рядом с вами: вещи оживают, они откровенничают с вами о чём-то своём.

Меня побеждают тончайшие черты вашего лица, их льющееся обаяние.

Во мне сразу проснулось что-то родное и трогательное, когда опять увидел вас с камелиями, неловко прижатыми к платью, увидел точёные, поражающие хрупкостью плечи, спрятанную в улыбке мольбу.

Вы живёте для меня Маргаритой Готье, нежной, нестареющей — и уже я, а не Арман Дюваль, несу на свидание замороженные каштаны, я тону в нежности

говорящих плеч — и голос, что плачет и молит, и приоткрытые тонкие губы шепчут и доверяются только мне.                                       1974

* * *

* * *

На смерть матери

какая страшная истома

гнетет тебя, когда

когда стоишь ты у родного дома

и над тобою провода

шевелятся в косматой дымке,

и голос матери звучит,

и лес застывший невидимкой

над бездной и судьбой стоит.

1975

* * *

* * *

Гул самолёта,  постояв, исчез,

зашелестел, зашевелился лес.

Танцуют величавый полонез

вдоль берега растрёпанные сосны.

В костре предлетней, маленькой луны

сгорает воздух, сучья, тени, сны.

Павловск 1976

* * *

* * *

И снова ты в слезах и в горе

изнемогаешь от любви.

Не излечиться и простором

от глаз сияющих твоих.

Огромен мир, но нам в нём тесно —

и вот мы избегаем встреч;

предпочитая неизвестность,

мы молча выбираем Вечность,

отсутствие любви и встреч.

1976

* * *

* * *

Весеннее меню влюблённого

Мокрая курица в дожде и в листьях,

кислая капуста с рыжиками и рябчиками,

свежий лёд с раками и ручейками,

мягко взбитые мухи с перчиком и помидорами,

фигушки в масле.

1978

* * *

* * *

Кто не растеряется,

когда ночь южная обнимет?

Прикосновенье нежных, хрупких пальцев,

туман ласкающий, легчайший лунный иней

приподнимают сердце над землёй —

и открывается такая тишь и небыль,

что кажется, что это не земля,

а мягкое серебряное небо.

Тбилиси, 1978

* * *

* * *

В начале зимы.

Под снегом закипают слёзы

в скромной, влюбчивой берёзе:

ей завораживает сны

тепло надежды и весны.

Мраморное небо стынет,

ярок мёртво-синий иней,

тишина чутка до боли, —

но в застывшей, жуткой голи

теплятся чуть слышно сны

до надежды, до весны.

1979

* * *

* * *

Из тумана выйдут горы,

Упадут на спящий город.

Деревце во мне растёт,

И Кура стремглав течёт.

Тбилиси,

1980

* * *

* * *

И тает снег, и убывают дни.

Всё тише, всё доверчивей они.

Тайком уходит эта осень:

не молит, не советует, не просит.

Пришла пора доверчивого сна:

в него уводит дальняя весна.

1980

* * *

* * *

Когда мороз хватает грубо

твои изнеженные пальцы,

твои запястья, брови, губы —

я бережно тебя целую.

Тебя готов я защитить

от повседневных, злых распятий:

нехватки денег, злых обид,

что тянут горестную нить

невстреч и скучных искушений:

туда зовёт нас пьяный гений.

Чтоб эту боль преодолеть,

я и хочу тебя согреть.

1980

* * *

* * *

Признание в любви рассвету

Стихи сквозь утренний сон.

Останься, легкий полумрак!

Тобою созданные тени

живей ночных и откровенней.

Останься, сладкий полумрак.

Пока с тобой, я не проснусь,

я в дымке легкой грез невнятных.

Скажи, волшебный, непонятный,

куда я из тебя вернусь?

Все только кажется и снится,

все в забытьи и все не в счет,

и ничему не воплотиться,

и все свет утренний убьет.

Мой полумрак, пока твой шелест

не стаял, не затих в oгне,

живая ласковая прелесть,

любимый мой, иди ко мне.

1981

* * *

* * *

Александр Александрович! Я опять пришел к вам. И опять ночью. Потому что сосед, скотина, шумит. Что вам сказать? Сияет ночь, мне не уснуть. Попробую посочинять стихи.

Не спит Смоленское кладбище.

И память — выспренняя жуть.

Печально смотрит пепелище.

Я слышу детский плач

и думаю, что мой,

я слышу грай ворон,

мои клюющих кости,

а рядом Блок,

его тревожный сон —

этот погост: я часто путаю его со своим домом. Сторожу станки в церкви Рождества: тут по преданию Ахматова узнала о расстреле мужа. Легенда, конечно! Она узнала о своём горе из газет.

Луна взошла

и смотрит в душу оком

сияющим, внимательным, далёким,

и небеса вскипают молоком

далёких звёзд, их тёплым, звучным эхом.

1981

* * *

* * *

В хрупкости белых ночей что-то от тебя, они во имя твоё с их редкой нежностью. Нева останавливается, поднимаются в воздух прозрачные дома, их очертания зыбки и легки, как облака, улицы превращаются в Млечные Пути, и бессонница, как твои лёгкие руки, кружит со мной по городу, и наша разлука сближает нас.                                   1981

* * *

* * *

Фортепьянный, тоненький подсвечник,

мой невоплощённый человечик.

* * *

* * *

Сверкает тишина, снег ясно, мило дремлет,

вихрь трепетный, смеясь, весь мир объемлет —

я жду тебя.

* * *

* * *

Тёплый снег

любимая вышла замуж

свет фонарей в лицо

* * *

* * *

В твоих ладонях тает первый снег.

В нём — волшебство твоих безмолвных писем.

Как долго мы друг друга ищем,

Печаль чужим, случайным мы несём.

Но размыкается ужасный круг,

От радости ты плачешь: рядом — друг.

1990

* * *

* * *

И хочется тебя обнять, и горечь мучит.

Давай перехитрим разлуку!

Обманем эту сладостную муку

Мечтать о счастье.

Будем просто ждать!

Уже спешит весна — и ближе к маю

мы наше счастье, верно, наверстаем.

1990

* * *

* * *

Стансы

(«программное»)

Мой поэтический дар весь изошёл на го-но:

Мучаюсь прозой, худо ли, бедно ль, пишу.

Всяко бывает: то ли с утра подопрёт,

то ль ввечеру карякаешь слева направо,

заедая селёдкой тихие мысли.

Строчки ползут потихоньку,

ночь подступает.

Полно, — себе говорю, — полно бумагу марать!

Дрыхай!!

И точно: жирнеющим боком

на супругу опрусь и усну.

1991

* * *

* * *

Оно шершавое для зада моего.

(О покрывале на кровати. 16 марта 1992 года. 8. 44.)

* * *

* * *

— По поводу осенних холодов

одно, а лучше пару слов.

— Пожалуйста:

Грядёт зима. Борей сердито

подпирает, свистит, по роже бьёт.

Листочки упадают, а сердце

про любоф поёт.

А боле ни о чём.

— А если про восторг, а если про удачу

Запеть тебе, раздёрганный поет?

— Ах, нет, не мил мне свет. Всё плачу.

1992

* * *

* * *

Они

Смотри:

не разлучаются, не разнимают рук,

не любят волшебства измен, тревог, разлук;

верны, как встарь, своей звезде,

они вдвоём всегда, везде.

А мы?

Но теплится надеждой

луны осколок нежный:

мол, ты, узнав об их любви

ко мне вернёшься — и тогда

от нас отступится беда,

прозреем мы, поверив вновь:

то — не разлука, то — любовь.

(написано за пять часов до наступления нового 1993 года)

* * *

* * *

Ахматовой приснилось Анне:

высокий корабельный лес,

звезда, уснувшая в тумане,

и речка на краю небес.

Одной тебе невольной дани

Я — пленник скромный и простой.

Горят костры воспоминаний,

Жжет стих твой ужасом, тоской

И – недосказанностью чувства.

— А еще?

И нежностью, и святотатством,

И близостью к земной оси.

Твой замок – из земного братства

И из последнего прости.

— А что дальше?

Уходят царства, люди, тени,

Тираны, сладострастье, чернь, —

А нам зачем все это надо?

Но ты ответила, зачем.

Я чувствую, приходит осень,

Короче и коварней день.

Он гибель близкую пророчит

И лезет в сердце дребедень.

1993

* * *

* * *

Гоготание и клекот

Слышу я весь день-деньской.

Самолетик как завоет!

Пролетит над головой.

1994

* * *

* * *

Взывая то к жизни, то к смерти,

Он пишет любимой письмо.

Но адреса нет на конверте,

Хоть молит о счастье оно.

Кому же он пишет, кому же?

Об этом не знает никто.

Стучится последняя стужа

В его голубое окно.

Весна, ты совсем уже близко.

Проснулись слова о любви.

Пишу, а любовь уже близко,

Вот-вот запоют соловьи…

Да ну их!

1995

* * *

* * *

Весною тянет на стихи.

Весною оживают боги.

Во сне замерзшие дороги,

а в сердце – трепет чепухи.

Я в этой первой, странной хляби

Ещё себя не узнаю

Зову ее, звезду мою,

Звезду заветную любви

Март, 96

* * *

* * *

Когда немотствует мечта,

Зачем-то замолкают птицы.

Их золотые вереницы

Сквозь горькие несутся сквозь сны,

Не оставляя в них следа.

Но просыпаешься – в весну, а выходишь из дому – на счастье.

1998

* * *

* * *

Проснёшься — рожь и тишина.

Не верится, что там, за тыщи километров — родное,

а тут — только близкое, освоенное, изученное, благоприобретённое.

Вчера зашёл прямо в звёзды, под ногами сверкал Млечный Путь.

Что ни день — старинный словацкий замок.

Средние Века Европы!

Разве в Кремле они дальше от меня, эти средние века?

И там — дыхание Истории.

Идёшь, а далеко в небе — крест.

Он зовёт меня, Он помогает идти к Нему.

* * *

* * *

Закутанный в хлеба, он сны ржаные видит.

Это я сплю в поле, в Европе. 1998

* * *

* * *

Жена бессонной ночью.

Что она думает о маме

А голос нежен и высок,

У елей вырастают крылья –

И вдруг летишь ты:

без усилья, —

Летишь в разверзшийся Восток:

Туда, в Сибирь, на мамин зов,

Что год от года тише, тише –

И вот уже притихли крыши,

Дождь перестал, ты спишь.

Я слышу

зовущий гул моих лесов.

Всё; спать и мне.

Что будет в этом близком сне?

Приди опять. Пусть нежный голос

Зовёт.

Уж утро. Грезит небосвод.

Июль целый первый колос.

25 мая 1998

* * *

М А М Е

Настанет день – и встретятся глаза,

И первое, что ты увидишь – слёзы.

…..

Куда же дальше? Ринуться в «морозы»?

Но перед мамой стыдно и – нельзя.

Настанет день – и встретятся глаза.

Их не любить, не обожать нельзя.

Всё смотрят на меня огромной далью,

Полны разлуки, грусти и печали.

Вот только что и скажешь тихо:

Мама, мама! Да что с тобой?

Молчит, не говорит.

И только сердце тоненько стучит.

1999

* * *

* * *

Уходящий, убывающий век! Я едва нахожу в нём себя. Помню только вёсны, одну за другой. Они проходят, как красивые женщины, их любишь только за то, что ни есть — и хорошо понимать, что эта странная чужая жизнь — моя, и стоит радоваться странности, раз она несёт так много. 1999

* * *

Слёзы с утра.

Славлю весомость утренних грёз,

Чистое небо, первый мороз.

Странно, что сладко плакать с утра.

Счастье вприглядку, хлада пора.

Здравствуй, весомость утренних слёз,

Чистое небо, первый мороз.

(22 октября 2000 год)

* * *

* * *

Средь странностей земных:

спешу, живу, люблю, —

среди видений дня

вдруг — бездна, —

без дна

без дна

без дна –

и я в неё лечу,

в отчаяние, в беду,

подхвачен мягко

ужасом разверстым.

2001

* * *

* * *

В любви есть трепет гроз,

Есть шелест божьих крыл.

Ты останавливаешься и озираешься:

огромное небо нависло над тобой

2002

* * *

* * *

Знает, что в ее словах есть нежность.

И сам я спешу сказать, что люблю ее.

Осторожно ее касаюсь – и вижу, что нам хорошо.

Придет весна – и мы расцветем!

2002

* * *

* * *

Как тают голоса

В пустынной тихой дали!

Над озером дрожит

Предутренний туман.

Вершины сосен показались,

Раскрыв зеленый свой обман.

Прощаемся на долгую разлуку.

Банальный, но всесильный ход.

Жизнь пересиливает муку.

С утра так светел небосвод!

Ни радости, ни мук, ни горя

Не надо в ясном свете дня.

Простимся, ни о чем не споря.

Прошу, не забывай меня.

2002

* * *

* * *

Ликует подо льдом вода,

живее голубые тени,

и тонет необжитый день

в печальном нашем настроеньи.

2002

* * *

* * *

Горечь мёрзлого тумана

обволакивает, ранит,

звёзды, что темней и ближе,

на мою садятся крышу.

2002

* * *

* * *

Выйдешь в ночь поцеловаться с луной,

да и заглядишься на её сияющие очи.

Будто огромный конь уносит меня высоко-высоко!

2002

* * *

* * *

У окна

Ушел бы, да убьет разлука,

Придет зима, завалит снег.

И что за медленная мука

Смотреть в окно на белый свет!

Зачем там кружится и тает?

Зачем тебя мне не хватает?

2002

* * *

* * *

Поднимется холодный ветер –

И я увижу дальний брег.

Кружится, замирает снег,

Садится медленно на плечи.

А мы – идем. Куда, не знаем.

Над нами – яблони в цвету.

Они и кружатся, и тают,

И замирают на лету.

Так мир осыпан чудесами,

Мы зримо прорастаем в них,

Мы кружимся, несемся, таем –

Всё, — если чудо на двоих.

2 января 2004 года

* * *

* * *

Когда немотствует мечта,

Даль и спокойна, и чиста.

Гляжу весь день в твои глаза –

А за окном  нежнеет день,

Летят невозмутимо птицы –

И столь ветра в веренице,

Что лезет в сердце дребедень:

Опять, опять тебя люблю!

Опять волнуюсь и надеюсь,

Но брякнуть про любовь не смею.

Шепчу зачем-то: Добрый день!

* * *

* * *

Эти огромные, пылающие города!

Они никогда не обманывали моих ожиданий:

и в воображении, и в снах

они представали факелами Вечности!

Кажется, всего-то огни столбов, —

но в них трепещет юношеская мечта

о какой-то особой возвышенной жизни.

Когда обыденной, скучной жизни не хватает мечты,

она приходит из этих огней.

Огромные трепетные факелы горят в моем сознании.

О, эти души!

Я знаю их нежность.

Когда идешь в эти улочки,

ужас уже не сковывают душу:

ты приобщен к тысячам существований.

* * *

* * *

Ночью города, как факелы,

Горят в моем сознании.

Идешь – и кружится голова.

Отпустит этот великан меня или проглотит?

Это огромные души, а не нагромождения домов!

Днем призрачный свет городов тает

в тихом, неслабеющем дожде.

Иду – и мир мягче и ближе,

и соборы, свободные, мощные ангелы ужаса,

выплывают мне навстречу из моих снов.

* * *

* * *

10 декабря 2005 года. Ночь.

Ужас столь зримо предстал передо мной,

что мне захотелось с ним поговорить.

Из мира старых, добрых грез,
Заиндевевших тихих песен,
Выходишь в утренний мороз,
И мир опять уже не тесен.

Это я скажу утру, а еще ночь.
Чудится, где-то бреду,

и золотые блестки мгновений

рассыпаются под ногами,

и приятно понимать, что это — твои воспоминания:

те вереницы образов, что создавали твою душу.

* * *

* * *

Дурацкой кажется мечта,

Да уж другой и не бывает.

С утра поманит теплый снег,

А к вечеру уже растает –

Так и любовь зовет меня

Далекой золотою птицей.

Мелькнет волшебною зарницей

И спрячется в заботах дня.

И обольщенье, и страданье –

Все в радость, если встречи ждешь.

К мечте приходишь на свиданье,

Пред ней трепещешь и живешь.

Январь 2006

* * *

* * *

Ахматова в Павловске.

Немотствует лесная тень.

Сидит себе в прохладе грустной.

А лист, прямой и безыскусный,

Летит в меня. Ему – не лень.

Реки торжественный извив

Зовет нас в нежности излиться.

И открывается страница,

И горечь, и надежда снится,

И стих воистину красив.

Толкутся, млеют, жмутся пары,

На солнце нежится народ.

И чудится, форейтор старый

К подъезду тройку подает.

А лес ахматится и злится.

Ему бы всё пустить вразнос!

Летит, вздохнув, трудяга-птица,

И с дуру разворчался пес.

Но так бывает среди бала,

Что боль разлуки сводит рот:

Кто ж, как не ты, родная Анна,

Нас оправдает и поймет?

Мне ничего уже не снится.

Бессмысленно сияет день.

Туман Славянкою клубится,

И лезет в сердце дребедень.

2006

* * *

* * *

Когда бушует ветр ночной,

Не веришь, что он тёплый.

То ходит где-то стороной,

а то приникнет к окнам —

и шепчет, шепчет, — но о чём?

О чём ты, ветер, плачешь?

Надо посвятить жене. Уехала в Крым, а я забыл ей сказать. Август, 2003.

* * *

* * *

Не прелестница ты,

и не сплетница,

(хоть таких любить

естественнее)

Ты — волшебница моя,

ты – ровесница.

Из волшебных снов,

Из земных оков

Мне не выбраться…

И не стоит выбираться. Ей-богу, не стоит.

2003

* * *

* * *

Ты слышишь голос туч,

ты знаешь рай небес,

в тебе сияет луч

и пенится эклога.

Чего не скажешь ты,

услышу я от Бога

* * *

* * *

Твои стихи, как нежность, как слеза,

Рассказывают просто, безыскусно,

Что тает лед, что ширится гроза,

что просыпаются тревога, ужас, чувство

безнадежности…

Прости меня, на голос твой

Я просто промолчу, я не отвечу.

Прости меня, что не тебя люблю,

прости, что никогда тебя не встречу.

2003

* * *

* * *

Дохнет ли хладом лес,

обсыпятся ль листы,

на все – один ответ:

я жду тебя.

Я знаю, это ты.

2003

* * *

* * *

Ненадёванное платье

в вашем шкафчике висит.

Как признанье, как объятье,

мою душу ворожит:

мне всё чудится, танцуешь

в нём, простом, неотразимом,

будто в нём есть волшебство,

будто в нём таится милый

взгляд, оброненный когда-то, —

взор твой, так и не забытый,

взор сердечный, просто милый.

2003

* * *

* * *

Сон

В какой-то зябкий, долгий день

Я вышел без одёжи.

Бреду средь тихих деревень,

что на тебя похожи.

Как ветер дунет! Больно — жуть!

Зачем тебя я вспомнил?

Обычный, вроде бы, порыв,

А кажется огромным.

Вдруг раздвигается весна,

и солнце в снег упало.

Я вижу: ты – совсем одна…

О, разве это мало?

2003

* * *

* * *

Уходящий, убывающий век!

Я едва нахожу в нём себя.

Помню только вёсны, одну за другой.

Они проходят, как красивые женщины,

их любишь только за то, что ни есть –

и хорошо понимать, что эта странная чужая жизнь — моя,

и стоит радоваться странности, раз она несёт так много.

* * *

* * *

Не знаешь обо мне,

Не слышишь голос мой.

Кто объяснит мне мир,

торжественный и скрытный?

Лишь отблеск на изгибе перламутра,

Лишь поворот излучины простой

Мне остаются как напоминанье

Об образе, что был со мной всегда,

о нашем неудавшемся свиданьи.

Тебе не вспомнить, не узнать меня.

От нас останутся сухие эти строки.

Как нежно шелестит трава в закате дня,

Как горьки не-свиданья и глубоки.

* * *

* * *

2 апреля 2007

Весенняя греза в бессонницу

Когда тебя касаются уста,

Далекого и забыто’го друга,

Даль смотрится, спокойна и пуста,

Не в силах вновь очнуться от недуга

Припоминания.

Весенних, ярких дней

Пустое кружево

Внезапно цепенеет.

Оглянешься — уж поздно,

Ночь темнеет, —

И ужаса немое торжество

В закате медленно и неизбежно тлеет.

Чужое торжество пространства,

Чуждого всем выспренним утехам!

Такая боль вдруг обернется — смехом.

Но — не узнать себя.

Не вспомнить — ни о чем.

Не разбудить кольца воспоминаний.

Глухая ночь на голове — венцом.

Глухая ночь, и — слезы заклинаний.

* * *

* * *

Кто-то бежит по морозу.

Я не знаю, кто, но шаги говорят, что мороз настоящий, терпкий.

Я чувствую, как мороз касается моих губ.

Приходит весна.

Я открываю окно – и снова слышу эти шаги.

Теперь они рассказывают о тепле, о долгих, ясных днях.

Кто же тогда спешил ко мне?

Не сама ли Весна?

2003

* * *

* * *

В том, как она надевает очки,

есть и сакраментальное и ужасное:

она будто погружается в смерть, в ее воды, погружается заживо.

Она превращается в угасший, тихий призрак.

Я беру этот цветок – и он тает в моих ладонях,

и от нее не остается ничего, кроме трухи.

2005

* * *

* * *

Они все дороги ему как память – его полюбовницы.

Он выполнил их фигурки в папье-маше и уставил весь подоконник.

Бывает, сядет к окну и смотрит на закат, и нежно вертит фигурки в пальцах.

* * *

* * *

Старик вспоминает свою жизнь.

Вот он мальчик и поет в лесу.

С упоением, со всей страстью говорит с лесом.

Темнеет, а он всё поет.

Вот этот мальчик, ставший молодым человеком,

поет пред огромной толпой.

На его лице капли пота.

Почему он это вспомнил?

Потому что ничего не получилось.

Мечтал стать певцом, так хотя бы мечта осталась

– это, кажется, уже так много!

Уже нет сил жить, но силы мечтать еще есть.

Столько было увлечений, но почему только эти грезы живут?

2005

* * *

* * *

Мама осенью 1974 года.

Мама уже понимала, что умрет,

но она не знала, плакать ей, или сойти с ума.

Было начало октября, пришли первые холода

– и поэтому она не могла плакать.

Она пошла к сестре Марии, чтобы с ней поговорить.

В этот день стемнело рано.

Дождь моросил с утра, и хоть разогнал холод, так и не рассветало.

Она одела платок: толстый, оренбургский.

Еще подойдя к калитке,

она увидела свет в окне сестры.

А потом сказала ей:

— Я умру, Мария.

* * *

* * *

Греческие боги стряхивают с себя

легкий мрамор и входят в толпы.

* * *

* * *

Мы летим.

Мимо зелени и облаков поднимаемся в голубой, тихий-тихий свет.

Чувствуем солнце, просыпаемся от его близости.

2005

* * *

* * *

Всю жизнь меня мучила близость смерти.

Она, огромная, молчаливая,

всегда стояла рядом,

всегда читала мои мысли,

всегда смотрела в лицо.

Поэтому мир мне страшен,

Я всегда искал примирения с ним.

— Как примириться с собственной судьбой?

Почему мне не дано такого дара?

– всю жизнь вопрошаю себя самого.

Неужели примирение возможно

только после моей смерти?

2005

* * *

* * *

Дедушке

Когда услышишь голос Бога,

То все покажется чужим:

Сирень в цвету, в пыли дорога,

и осени печальный дым.

Горят костры воспоминаний,

Веселый суетится дед.

А где же я?! Я на диване,

Улыбчив, грустен, беден, сед.

Этот дом, где жили бабушка, дедушка и я,

стоял на месте избы – и полкухни занимала

огромная, старинная, крестьянская печь.

Она вырастала до божества, до символа,

объясняющего в мире всё.

Теперь я уверен,

что только самые простые и надежные вещи

хранят в себе божественность.

Печь, как и корова, была самым странным,

но и самым близким существом.

Она не могла говорить, она только неподвижно стояла,

— но в этом было всё.

Я долго ждал, что и печь, и корова вдруг заговорят,

но они не захотели даже в этом походить на человека.

После смерти дедушки дом продали,

и я уже не знаю, что в нем.

* * *

* * *

Во сне случайно ты услышишь голос друга,

прорвавшийся сквозь жизнь, её привычный бред.

Его дождаться ты уже не чаял:

ты мертв давно: прошло сто лет.

Ты чего не спишь? – Не могу. – Посмотрим новости? – Можно.

* * *

* * *

Весь день в слезах,

Весь день в тревоге,

В молитве, в ужасе, в борьбе.

Белеют кони на дороге,

А руки тянутся к тебе.

* * *

* * *

Веселый и крылатый бог, что прикорнул рядом со мной,

смолкает пред шумом весны, первым мартовским половодьем.

2005

* * *

* * *

В мерцании свечи,

в кричащем свете дня

с пугающих небес

ты смотришь на меня.

Расширены глаза,

огромные крыла…

* * *

* * *

Ты слышишь шепот трав,

Ты знаешь горечь уст

растерянных, горячих и любимых.

О, сколько слов,

Разбросанных тобой,

Горячих, искренних, неповторимых,

С весной проснулось…

Шелестит трава,

Касаясь губ моих едва-едва.

* * *

* * *

Бредёт апостол, милый вестник,

послушный отблеск божества.

* * *

* * *

Огромное дыхание смерти подхватило мою душу,

когда пришла весна с зелёными глазами.

Кабы не зелень, я б не понял, что живу.

* * *

* * *

Дурацкой кажется мечта,

Да уж другой и не бывает.

С утра поманит теплый снег,

А к вечеру уже растает –

Так и любовь зовет меня

Далекой золотою птицей.

Мелькнет волшебною зарницей

И спрячется в заботах дня.

И обольщенье, и страданье –

Все в радость,

Если встречи ждешь.

К мечте приходишь на свиданье,

Пред ней трепещешь и живешь.

* * *

* * *

Неутоленная мечта

стоит доверчиво под дверью.

Когда-нибудь тебе поверю,

Когда-нибудь сойду с ума.

Что ни скандал – пишу стихи.

Простое средство от неверья!

Когда-нибудь тебе поверю,

Когда-нибудь сойду с ума.

* * *

* * *

Сельские мотивы

Заря не знает упокою,

Сияет на веселый дол.

Уже и Гришка к водопою

На двор соломенный пришел.

Да, любит закусить скотина.

Корми хоть с ночи, хоть с утра.

Ну что, ленивая детина?

Уже на поле нам пора.

Щас и тебя введем в оглобли.

Телегу смазать, квас налить.

Семен придет, поправит кровлю.

И выпить – тоже не забыть.

* * *

* * *

Был теплый свет в ее окне,

А рядом трепетали птицы.

Тот парк, его давно уж нет,

И ничего не возвратится.

Вот-вот ко мне вернется осень.

Просыплется листвой, дождем.

Мы ни о чем уже не спросим.

Мы просто, медленно умрем.

Растаем в этой тихой дымке,

В последнем, ясном, тихом дне.

Приди, как раньше, невидимкой

В последнем и прощальном сне.

* * *

* * *

Сочиняется по-разному:

Что за мрачная погода!

Грустно, бля-ко на душе.

Осень празднует природа.

Пароходик вдалеке.

Или так:

Нет, не радует природа.

Грустно, бля-ко на душе.

Вот и милой пароходик

Показался вдалеке.

* * *

* * *

Пришла реформа ЖКХ,

Сия жестокая лахудра,

Россию заметает снег,

И всем недужится с утра.

* * *

* * *

Полночный аер душу греет:

Знать, кто-то вспомнил обо мне.

Меня заботливо лелеет

Живая память о весне.

Все шепчет мне:

Доверься рифме,

Пиши любовные стихи!

Пусть в жизни будет меньше смысла,

Да больше просто чепухи.

И вот – пишу!

Хватаю счастье,

Надеюсь на особый жанр.

Когда утонешь в безучастье,

В душе случается пожар.

* * *

* * *

На смерть отца.

Пылающий в ночи костер

Стучится в тихое окно.

Тебя давно на свете нет,

Я позабыл тебя давно.

На этот горький, долгий свет

Уже никто не бросит взор,

Никто не знает, что в ответ

Звучит лишь строгий приговор.

Когда же сжалится душа,

Когда же подойдет к огню?

Когда услышит человек,

Что я еще его люблю?

На 35-летие со смерти отца: 15.10.2004

* * *

* * *

Алгебре мешает геометрия: все привыкли думать,

что алгебра может быть только геометрической.

Конечно, между алгеброй квадратных уравнений

и геометрией циркуля и линейки много общего, — но это и все!

Искусственное расширение этой связи умаляет значение Числа.

Именно ограниченность такого понимания алгебры

и привела к новому пониманию числа,

уже отделившегося от науки и ставшего,

как прежде, философской категорией.

* * *

* * *

Именно эллинизм взялся

за решение кубических уравнений.

Вернее, за исследование задач,

эквивалентным кубическим уравнениям.

Именно греки сбросили с этих задач

геометрическую оболочку, и –

началась буквенная алгебра.

* * *

* * *

Иду в закат – и надо мной возносится ангел,

и шепчу в тепло уходящего дня, в ожившие мечты.

Целыми днями бродишь в полях,

будто это твоя душа

– и они раскрываются в своей необъятности

– и во мне раскрывается бездна,

вижу ее раскаленные красные края.

И почему-то вспомнишь Питер:

тяжелеет вода в его каналах,

в ней тонут роскошные,

величественные здания набережных

– и я бреду там, брожу уже двадцать лет

безутешной тенью, не нашедшей себя

в этих великих призраках.

2006

* * *

* * *

Я – свеча, и таю в лете.

Этот сон приходит в мою реальность и делает ее красивой.

Я — робкая свеча, отвечающая каждому порыву ветра.

В лесу меня находят желания.

Даже представляю себе, как они меня ищут: со всем тщанием.

Я целую листья, касаюсь щекой коры – и нахожу здесь свой дом.

Слышу, как растут леса.

Хорошо скитаться в огромном и любить только его.

Всю юность блуждал именно так!

* * *

* * *

Во сне перебираешь старые фото

– и узнаёшь своих родителей, а не себя.

И когда отчаяние огромно, все начинает тебя спасать:

подсовывает приятные сны.

Кажется, если и увидишь прекрасный сон,

то только в пути.

Что везу с собой?

Какие образы, какие воплощения?

Снится, я оглушен близостью весны

– и не могу молиться,

лишь брожу дни напролет

под первым горячим солнцем.

Ночью моя душа раскрывается, как цветок.

Я оживаю только в снах.

* * *

* * *

Невыразимая листва.

Непоправимая тревога.

Горячий воздух вывел Бога

На хладной тверди естества.

Жить в предстоянии и боли –

Иного просто не дано.

Старею я не оттого ли,

Что понял это так давно?

2005

* * *

* * *

Огромное дыхание смерти подхватило мою душу, когда пришла весна с зелёными глазами. Кабы не зелень, я не понял, что живу.

2006

* * *

* * *

28.1.14

ЖЕНЩИНА   ЖДЕТ   ЗАРПЛАТУ

О, как х-якнуло с утра!

Как дивно, бережно и нежно

Она свела меня с ума

Своей ручонкой белоснежной.

Вот — вазу грохнула.

Зачем?

Ну да, аванс еще не выдан,-

Но бухгалтерия спешит,

И на любовь еще есть виды.

Давай шарахнем кофейка,

Забудем вазы и невзгоды…

О, жисть, о, счастье в облаках!

Да нам-то что?

Какие наши годы!

В России в январе служащим часто задерживают выплаты

* * *

* * *

Стишки   для Тимошенко:

Не разрывай кольцо объятий,

Стремглав, на Раду не беги.

Зачем какой-то «правый сектор»,

Когда огонь кипит в крови?

Ох, коса ты, косонька

Милой Юли нашей.

Нет ее достойнее,

Нет ее и краше.

Косонька моя стоит в прихожей.

Нынче собираюсь я к Юленьке пригожей.

Не торопи моих объятий,

На Раду слишком не спеши.

О, на фига вся эта братья,

Коль есть сокровища души?

В долги не залезай

И НАТО не зови.

И косу нам верни златую.

Не уцелеешь от объятий

Ее восторженной любви.

Едва завижу эту диву,

Как уж огонь кипит в крови.

2014

* * *

* * *

Про Украину:

Ушла пора восторженных объятий:

Уж больше нам не до любви.

Теперь мы все – совсем не братья,

Когда центр Киева – в крови.

* * *

* * *

6.3.14

Разговор при оформлении прав на собственность.

В порыве страстных ожиданий

И я припал к твоей груди.

И что же? Я горю, я ранен,

А ты мне шепчешь:

— Погоди!

Вот заплачу я все налоги,

Кадастр оформлю —

И тогда

С тобой, мой друг, я навсегда.

2014

 

* * *

* * *

Не забудь, мой друг печальный

Ты о цене первоначальной!

Держись за трешку. Или — или!

О, как бы нас не прокатили!

Трешка — три миллиона рб. Продают домишко в области.

2014

* * *

* * *

Напрасны страстные моленья:

Уже закончилось варенье.

* * *

* * *

Украине

И денег не проси, и газ не забирай!

Теперь и мы уперлися в проценты.

Пришла пора возвышенной любви:

Счет не на чувствия идет — на дивиденты.

* * *

* * *

Все же дорогой Юле

О, Юля, о любовь моя!

Любил ли кто тебя, как я?

И косоньку твою ласкал,

И цены я на газ снижал.

И что же? Родину мою

Спалить ты хочешь, мать твою?

2014

* * *

* * *

Плечи в «Зеркале» Маргариты Тереховой (когда сидит на плетне)

Такая нежность в повороте плеч!

Не только нежность: мудрая усталость.

Вот что осталось мне от наших встреч:

Сердечность, и мечта, и просто радость,

7.4.14

* * *

* * *

Жена-литератор

Наураганится с утра,

А после во весь день молчит.

И вдруг – как вихорь, застрочит!

Эх, видно, ужинать пора.

* * *

* * *

На подступах к дню рождения жены

— В завалах творческих союзов

Они покоятся на дне.

— Да кто ж они?

— То наши Музы,

Что нежно зреют в тишине.

Найди ее и пыль стряхни!

Дождись священного союза!

И страстью запылает Муза,

И в сказку превратятся дни!

Кипит читатель возмущенный:

— Да кто же ты, пиит дурной?

Да у тебя хоть есть ли Муза?

И я отвечу:

— Дорогой! Конечно, есть.

— И кто ж она?

— Моя законная жена.

2014

* * *

* * *

8.5.14

На День Победы

Все разговоры были в детстве

Все о войне, да о войне.

Я думал: Не мое наследство!

Оно напрасно снится мне.

Я думал: Мир — это искусство!

И пусть в нем низостей не счесть,

Отбрось кошмары, вверься чувству,

Храни покой, надежду, честь.

Но вот война идет под боком,

Людей взрывают, режут, жгут.

Чтоб ты ни выбрал, все ж «уродом»

Тебя потомки назовут.

И что теперь зовется честью?

Уменье не сойти с ума.

Других не убивать из мести.

Да разве это не война?

И что же нам красоты мира,

Коль жизнь не стоит ни черта?

Вот так! Нет слов. В огне полмира.

И жизни близится черта.

2014

* * *

* * *

Из жизни современной женщины

Она ходила в либералы.

Накостыляли.

К счастью, мало.

Или так?

Она ходила в либералы.

Накостыляли.

Жаль, что мало.

Шестого мая ей шарахнули по роже.

И хоть не прямиком, но все же…

Она в ю-тюбушке бродила

Годами, ночи напролет, —

Но вот как свыше осенило –

И с мужиком теперь живет.

Она фейсбучницей была,

Ее по образам носило, —

Но замуж вышла — и забыла

Все, чем душа ее жила.

Мечты либералки

Ей чудится в который раз,

Сам Путин ей напи-дюляет,

Иль хоть немножечко поддаст.

2014

* * *

* * *

Творчество

С утра – картошка с огурцом!

Нажрешься – смотришь молодцом

И уж гоняешься за Музой.

О, как же сей бабец шустер!

Туда, сюда и – под кровать!

Я гневаюсь: Вылазь-ка, дура!

Вылазь и выдай пару строчек.

Молчит. Корежится. Не хочет.

22.5.14

* * *

* * *

Поиски любви

Ты где, дамчатушка?

Давно тебя ищу.

Стишки пишу и соловьем свищу,

И уровень духовный повышаю.

А вот как изловить тебя, не знаю.

Вчера сел было за Бордо, —

Но сразу понял, что не то, —

Да как и жить-то без тебя,

Голубушка моя?

Грущу, пищу и хорохорюсь.

Но чувств больших я не боюсь:

На всякий случай улыбнусь

Да хоть и встречной.

Вчера чуть было не признался

(в любви),

Да как-то кстати растерялся.

30.5.14

* * *

* * *

Думы холостяка

Коль бабы нетути,

С утра уж грусть в очах.

На опохмелку

Нет ни радости, ни силы.

Неужто этак буду до могилы?

И вроде б закусить пора, —

Но дума тяжкая

Легла на сердце камнем:

Доколе же страдать?

Почто подруги нет?

И выход-то какой?

Опять напиться днем?

Печалею богат,

Уже не трепещу

В объятьях девы,

По цене доступной.

Мне хочется дивчины неподкупной!

На танцы ли пойду —

И тут отрады нет:

Уж возраст пенсионный тяготеет.

Случайные объятия не греют,

Душе так нужен трепетный привет.

Мне хочется больших законных чувств!

Лишь в них пребудет счастье и отрада.

Приди и полюби!

Я все, я все отдам!

P.S. Надеюсь, тебе много и не надо.

1.6.14

* * *

* * *

Ахматовой

Сей профиль царственный

В моей душе живет.

Мне есть, кого любить,

Мне есть, кому молиться.

Будь странницей,

Будь птицей,

Будь страницей!

Возьми меня

В свой тайный перелет.

Не покидай меня!

Дай силы просто жить!

Мне так близки

Твои живые строки.

Жизнь прожита –

И ты была пророком:

Ты помогла и верить, и любить

23.6.14

* * *

* * *

Сложности большого чувства

В ее объятьях сатанею,

А без нее я сам не свой.

Кто эту выдумал лилею,

Забыть заставил про покой?

Уже не охнуть, не вздохнуть!

Куда же дальше? Снова в путь

Большого чувства.

Ведь ужинать вдвоем — приятно.

Дурить и мучиться — занятно.

В изгибах чувства заплутать,

Чтобы опомниться опять

В объятьях ваших.

Вздыхаю, мучаюсь, молчу,

Про ужин что-то лепечу

И вдруг как ляпну:

— Я люблю!

И снова я в объятьях страстных,

И снова мучаюсь напрасно.

8.8.14

* * *

* * *

Так бывает: в старости

Не хватает малости:

Нету сил на радости,

Надоели сладости.

У судьбы в немилости

Больше нет жить сил.

Кто меня придумал?

Разве я просил?

Но с молитвой теплою

И надежда ро’дится,

Верится, что сбудется,

Верится, что сложится.

11.8.14

* * *

* * *

Диптих

Спортсменке

1

О, дщерь жестокая!

На ринге в рожу лупит.

Да так поддаст, так лихо приголубит!

Такую трудно позабыть,

Но как-то страшно полюбить.

2

Как ни взгляну, она,

Пленительно стройна,

По роже мрачно лупит!

Я как-то странно очарован,

Я мордобоем околдован, —

И все же, — тут уж я клянусь,

Я вас, голубушка, боюсь.

16.8.14

* * *

* * *

Мужичок осенью

Стоит в заначке коньячок.

Шарахнул — сразу на бочок

И мыслями объемлю мирозданье.

Иду культурно на свиданье,

В объятьях провожу один-другой часок.

Так молодость моя проносится беспечно.

Что ж тут плохого?

И двести лет назад

Лежал бы на печи

Да лопал калачи.

Украдкою к Матрене прижимался б,

Да летом бы ходил на сенокос.

Пришла пора осенних горьких гроз,

С утра спешу на подработку.

Эх, как мечтается в субботу!

26.8.14 -= 4 часа утра, проснувшись.

* * *

* * *

Мертвая Ахматова

Непобежденное страданье

Еще хранят ее уста.

Я прочитал ее признанье,

Я выпил горе до конца.

Храню ее судьбу и муку,

Забвенье не тревожит взор, —

Но нет раскаянья, разлуки:

Судеб исполнен приговор.

Непобежденное страданье

Зачем хранят ее уста?

С тех пор душа моя пуста,

С тех пор я знаю только муку.

30.8.14

* * *

* * *

20.9.14

Печаль досталась ветру.

Он кружится, осенний.

Я зачарован песней,

Дышу тоской весенней.

Так сложится погода,

Что ты распят сезоном,

Мечтой измучен нежной,

Спешишь обняться с кленом.

Не знаю большей боли,

Как жить с тобой в разлуке.

Рукой достать тебя бы!

И написать бы внукам.

* * *

* * *

Телекрасавице

Прелестной, жирною ножаткой

Она смутила навсегда.

С такою надо бы построже.

Не полюбить ее беда,

А полюбить себе дороже.

7.10

* * *

* * *

ДР Цветаевой.

Как не любить тебя, Марина?

Как не читать твои стихи?

Так нежно под окном калина

Моей касается руки.

Любить тебя – тревожно, нежно,

Покойно, мило, безнадежно:

Все краски собирает стих.

Не иссякает твой родник

Зовущих образов. Спасибо

За то, что в мире есть Марина.

За то, что под окном калина.

8.10.14

* * *

* * *

Хотелось бы любви и страсти,

Да вот зарплату не дают.

Уж холода, уже ненастья

К покою мирному зовут.

Уже мечта о страсти тает,

Уже Бордо не греет кровь,

А все ж тебя мне не хватает:

Твоей надежды на любовь.

* * *

* * *

ФБ-мужики — одной вечно грустной ФБ-даме

Даме, что слишком серьезна

Беги, сокройся от очей,

Бабец унылый и напрасный!

Иного ждем мы от прекрасной,

Иных, восторженных речей!

О, не гневи мужские души,

Иль радуй, или замолчи!

По вечеру не клокочи,

С утра надрывно не ворчи.

Итак, люби нас беззаветно

И жди сердечного ответа.

16.10

* * *

* * *

ФБ-любовь

Я люблю вас заочно.

Чувством можно гордиться:

Все неспешно, несрочно,

Все слегка постранично.

Так баюкает сердце

Сей фейсбучный бедлам.

За мечту, что не гаснет,

Вам спасибо, мадам.

2014

* * *

* * *

Многочисленным коллегам-женщинам

Любить коллегу безгранично,

Пожалуй, было б неприлично.

Прижаться к ней как бы случайно

Приятно и необычайно.

Но лучше без таких намеков!

А то не избежать упреков.

2014

* * *

* * *

Фейсбучница – бабец ужасной мощи.

Она дурит, корежится, пророчит.

Такого мне наговорит,

Что год потом душа болит.

* * *

* * *

Немою, страстною тревогой

Душа полна – и дальше что?

Не будь прекрасной недотрогой,

Коснись покоя моего.

Тебя желать – нет выше счастья,

Нам вечно не разнять объятья.

Молю: до завтра, до зари

В мои, в мои глаза смотри.

18.11.14. Берлин

* * *

* * *

Снег сразу мир заполонил.

На целый год забыта осень.

Нас больше ни о чем не спросит

Тепло разбросанных белил.

Снег мир заполнил, переполнил,

Надежно выбелил до дна, —

А вот душа уже пророчит,

Что скоро ринется весна.

14.12.14

* * *

* * *

Сомнения перед самой женитьбой

Ужель в объятьях не найду отрады?

Ужель померк и белый свет?

О, разве мне так много надо?

Солянки хватит на обед.

Тревожусь чувством я высоким.

Могу и сырников поесть.

Не надо мне любви далекой,

Доволен я уж тем, что есть.

И все-таки с утра мечтаю,

А если выпью, так пою.

((дальше – поет))

Люблю ли тебя, я не знаю,

Но кажется мне, что люблю.

28.12.14

* * *

* * *

Уже в браке

Отрадно мне в твоих объятьях!

Чего иного не хочу.

С утра над пловом хлопочу,

А ты примериваешь платье.

Потом сдвигаем стаканы’

И жисть во всем благославляем.

Печали в браке мы не знаем.

Да, даден брак на счастье нам.

Мы счастье делим пополам.

* * *

* * *

Грустить нам некогда. Ужели

Смутит нас повышенье цен?

До смерти полюблю едва ли,

Но разлюбить – не разлюблю совсем.

* * *

* * *

Правильный вывод

Повысил ставку Банк Центральный?

Любви не требуй идеальной.

* * *

* * *

В опере

О, пенье нас несет

В неведомые выси —

И как-то странно

О стопарике помыслить.

Но странно почему ж?

Нет, это предрассудок.

Давай закусим поскорей.

Ты станешь проще и добрей.

И обуфетимся, и жизни рады будем,

И оперу навеки не забудем.

2014

* * *

* * *

Нравы фейсбука

Совет

Иная баба и ярится, а ты не бань:

Всяк любит, как умеет.

Высоких чувств пока не разумеет:

Пока беседою с тобой не насладится.

2014

* * *

* * *

К О Т И А Н А

1995-2000

Я вас люблю,

я вас кормлю,

я ваши ушки тереблю.

* * *

* * *

Весомость вашего существования в самой вашей сути.

Вы торжественно восседаете в моём сознании, сладко урча

— и ваше братство чем-то напоминает человеческое.

Вы заставляете себя любить!

* * *

* * *

Зевнёт, ну, как дракон и — замолчит.

И в рожу мне глядит истомными очами.

А небо ширится,

и облака над нами

несутся вдаль.

* * *

* * *

 

Башочки нежные дремотно наклонив,

несёте близость трепета и чуда.

О, кто вы, други?

Кто вы и откуда?

* * *

* * *

«Ну, как живёте вы?

Лоснится ль шерсть?

Кусают ль блохи?»

Вы мрачно смотрите в прицел

смарагдных глаз.

«Не то, чтоб слишком плохо

дела шли наши,

но сейчас

нам хотца закусить».

* * *

* * *

Вчерась накостылял я другу.

В сомненья тяжки погружён,

зову я на совет супругу:

доколь с-ать в ванной будет он?

* * *

* * *

С утра разбелется вовсю,

а подойдёшь с нежностями

— мрачно зыркнет и усата свои вытопорщит.

Чуть его забудь, сразу забелеется сбоку,

пройдётся по душе, помнёт её белыми лапками

и попросит закусить.

Тут он серьёзен.

Башочку нагнёт и этак всё прядает ею.

Беляшечка ты наш.

* * *

* * *

Коту, которого вижу на помойке всяк день.

Сереешь и урчишь,

усами шевеля.

И не сказать, мой друг,

как я люблю тебя.

Ты мощной шеею

мой взор заворожил,

и облик светел твой,

помоек старожил.

О, жри, урчи, живи,

товарищ верный мой.

До завтра. Не грусти.

Пока. Бегу домой.

* * *

* * *

О, вас любить,

кормить вас рыбой

за ваши тёплые бочка,

за ваше тихое спасибо —

могу ли я иначе жить?

* * *

* * *

Котов пленительная стая

со мною поутру летает.

Летим себе над синевой

чредой задумчивой, усатой.

Спасибо вам за всё, ребята.

* * *

* * *

Новогоднее.

Блистательных орава усачей

торжественно на люках восседает.

Тяжёлый снег и кружится, и тает,

запутавшись в навалах из теней.

Я всё люблю, я мордой в снег лежу,

я — тот же кот, пригревшийся на люке.

Светает. Поднимается тепло.

О, усачи

брадатые!

О, скука!

* * *

* * *

Другим котлеты, свежий корм,

А я, я, что же, мордою не вышел?

Чего ни попроси, один ответ:

Мол, для тебя гуляют мыши.

Я гневен, я ропщу,

я лапки к небу грозно воздымаю.

О, кабы закусить!

Хоть корма, хоть мясца,

хотя б чего-нибудь!

А то как завизжу, и когти выпущу

и всех вас затерзаю!

Закусывать — вот мирный наш удел.

В жратве для нас и счастье, и отрада.

Вы жрётё колбасу? Так дайте хоть чуть-чуть.

А боле ничего мне и не надо.

* * *

* * *

Он мрачен и урчит, и шевелит ушами,

но чаще, мирно развалясь,

мигает хитрыми глазами,

как с водки очумевший князь.

* * *

* * *

Вас, усачей потёртых, тихий строй

я нынче заведу к себе домой.

Пожухших ваших жопок серый ряд

и радует, и веселит наш взгляд.

Возрадуйтесь, ребята: вот минтай,

души доверчивой надёжная отрада.

Всё жрите: я ведь больше и на дам.

Счастливые: вам больше и не надо.

* * *

* * *

Покуда зимы сыпят серебро,

покуда солнце корчится в зените,

живите всласть, друзья:

гуляйте, пейте, жрите.

* * *

* * *

Розовым, блещущим мылом шкуру я мою твою.

Друг мой любезный, отрада очей, верный товарищ в ненастье.

* * *

* * *

Как факелы, глаза у них горят.

Куриным жиром морды блещут.

Шерсть дыбится — ну, прямо страх!

И рябчики в когтях трепещут.

* * *

* * *

Блистают изумрудны очи.

Лоснятся дивные бока.

Зачем томит вас ближе к ночи?

Вы дрыхнете, мой друг, пока

Не взвизгнет милая в подъезде –

И вот несётесь вы туда

Навстречу ветреной надежде!!

* * *

* * *

Ты — закусил!!!

Ты горд и величав.

Ты знаешь, что любим

и сытой мордой водишь.

И — ёжится улыбка на усах.

* * *

* * *

Бывалоча, стою в гостиной,

роскошной трубкою дымя,

а вы лежите, друг мой, чинно.

* * *

* * *

журчат   шушукают   шумятся

синеют   ширятся   листвятся

очакоруют   озорчат

чичат   фырячатся   кричат

а после   шамкают   урчают

молчат   форчикают   скучают

* * *

* * *

Песня

Весёлых и жирных

Я очень люблю.

Их холю и мою

И мясом кормлю.

Жиреют, тучнеют

они на глазах.

И балуют душу,

и радуют взгляд.

Весёлых и жирных

Я очень люблю.

Их холю и мою

И мясом кормлю.

* * *

* * *

Давно ль, беспечен, весел, молод,

своим хвостом на кухне ты играл?

Прошло пять лет — и жизни холод

тебя едва не доконал:

ты грустен, ты забыл про кошек,

лежишь, зеваешь день деньской,

но как приятно,

что лежишь на моей груди!

Это законное место для твоих мечтаний.

* * *

* * *

Будь я котом, я б больше нравился женщинам:

что-то откровенно хвостатое куда ближе их душам,

чем нечто бритое в галстуке.

Хвоста себе не заведу,

а вот бриться уже перестал.

Эх, и нагоню же себе роскошные усищи!

* * *

* * *

Пока, беспечен, молод, весел,

Ты блещешь дивною красой,

Пока усы ты не повесил,

Не замутнился облик твой, —

Цвети, Барсятушка, на диво,

Белей на сердце у меня.

Нет, красота неотразима,

Уже я не могу и дня

Жить без тебя, проказник милый.

* * *

* * *

Идеальный портрет Барсика

Что лоснится?

Ягодица!

Морда — тоже

вся лоснится.

* * *

* * *

Вновь ты могучею лапой гладишь нежную выю мою.

* * *

* * *

Придёт угрюмо закусить

властитель дум моих —

и уж слагается в душе

какой-то чудный стих.

* * *

* * *

Барсик на восьмом году жизни

Огромен в мыслях и в мечтаньях

В жратве силен

В красе неотразим

А главное, в каждом его движении

появилась значительность.

Теперь-то он знает наверняка, что любим,

что наши общие чувства проверены временем.

* * *

* * *

Ты пахнешь снегом и го-ном,

Ты дивной прелестью смущаешь!

Снежком залетным

Нежно таешь,

Домашний, тихий херувим.

Засранец! Как ты мной любим!

* * *

* * *

и весел, и жирен необычайно,

он знает, что роскошен и хорош,

но, если рыбки не нажрется,

то лучше ты его не трожь:

шипит и пенится! Ярится!

Рычит, кобенится, дурит,

И — в рожу двинуть норовит.

* * *

* * *

Не трогайте его,

Пока он не нажрется!

Се хищник, се злодей,

Каких не видел свет.

Что в этом сердце отзовется?

* * *

* * *

Но как ни хороша

его душа,

Он все же кот,

Веселый обормот.

* * *

* * *

белеет на рыжем диване

обнял котяру я нежно

прижался к груди белоснежной

* * *

* * *

Оставь кошатушек и – помни обо мне.

* * *

* * *

Жирко Василий Григорьевич

грелся на солнышке и не думал ни о чем.

Он знал, что его хорошо накормят,

и, хоть в его жизни были свои проблемы,

в целом он считал, что он счастлив.

* * *

* * *

Жирный котятко

Лежит себе, нежась,

На грязных перчатках,

Рыбки отведав.

Работает солнце,

работают люди,

а он себе дрыхнет,

как нечто на блюде.

* * *

* * *

Василий Семеныч Жирко

не сеет, ни пашет, ни вяжет.

Зато он такое расскажет

Василий Семеныч Жирко.

Василий Семеныч Жирко

Не думат о жизни и смерти.

Он нынче уснул у мольберта,

Василий Семеныч Жирко.

Василий Семеныч Жирко

Не жнет, не сеет, не пашет.

Хвостярой своею помашет

Василий Семеныч Жирко.

Когтищи его сколь востры!

А взгляды гневливо-суровы.

И знает он жизни основы,

Василий Семеныч Жирко.

* * *

* * *

Благословенны ваши башочки!

Выйдешь во двор – и они всюду понатыканы.

И тишина! Милая, кошачья тишина.

И только ночью — как дружно взревут ребята!

* * *

* * *

С глазами острыми, как шпаги,

сидят они в душе моей рядком.

* * *

* * *

То взвоет радостно, то запищит, как скрипка.

Хозяин расплывается в улыбке:

«Опять пожрать?»

* * *

* * *

Засранцы! Усачи! Безбожники! Бандиты!

Когда ж вы перестанете вопить?

Разбойники! Нахалы! Волокиты!

* * *

* * *

Пожрать ли нечего, хозяйка ли ушла,

хозяин ли упрямо бьёт по жопе,

всё те же мы! И всюду, и всегда:

и в чистом поле, и в Европе,

и — на помойке.

* * *

* * *

О, племя пламенных брадатых е-ачей!

Шипи и сердце радуй!

Чтоб пелось вам ещё звончей,

чтоб вам гулялось до упаду!

* * *

* * *

Деловая встреча с котом-министром.

Захватил сервилатной колбасы,

а всё равно встреча получилась натянутой.

Но, во всяком случае, он убедил министра,

что и котам надо объединяться,

что и у них может быть демократия

получше их котиного тоталитаризма.

Мол, собаки, вороны — все делают деньги,

все объединяются.

Так что, и вы, коты, не отставайте!

* * *

* * *

Валентина Александровна искренне

полюбила Дусика, кота подруги

— и как её изменило это чувство!

Да и как не любить, ведь мир,

как она догадалась, стал кошачим:

все мужицкое переехало в котов.

В шерсти Дусика было мужское тепло,

он тёрся об её колени с наслаждением мужчины.

Она и прежде любила котов: их мягкие лапы,

их сдержанность и опрятность,

— но Дусик был квинтэссенцией мужчины!

Огромный, тёплый, он мог сразу согреть

и нежным взглядом, и телом.

* * *

* * *

Подруга понимающей оказалась: подарила кота.

Сама-то она, как ни старалась, не смогла его полюбить!

Кажется, столько его кормила, а любви все равно не получилось.

А увидел подругу – и растаял.

Ишь, изменщик какой.

Идёт теперь Валюшка летним деньком — и так тепло, так хорошо, будто кот ее обнимает: мягко, надёжно, удобно.

Такое вот огромное чувство.

Опять хочется надёжности, опять она верит, что и такое чувство бывает.

* * *

* * *

А день светлый: обнимет — будто кот на грудь ляжет.

Так хорошо!

С новым котом пришла новая жизнь!

Все как-то стало уютней и проще.

Теперь придет с работы и нежно шепчет:

— Где ты, Дусюшка?

Он вылезет из-под дивана, да как посмотрит виновато –

так Валентиночка Сергеевна и растает.

Весь вечер она шепчет, нежничает с котяшкой.

* * *

* * *

Да, — признаётся кот, — зимой трудно:

подъезды, подвалы, пинки мальчишек,

— но уже с апреля живу в траве.

Трава растёт вокруг меня,

а вместе с ней и я становлюсь зелёным.

Так хорошо из неё выглядывать!

И с едой хорошо: голубя хватает на неделю.

Вообще-то, нет птичек, которых бы я не попробовал.

А вот с октября уже хуже.

Брожу по гнилым листьям,

слушаю шелест падающих.

Дожить бы до весны!

* * *

* * *

Есть же нечто, что не любить не можешь;

коты, к примеру.

Кот, он не выходит, к примеру,

из темноты, из комнаты, как все существа,

но всегда – из вечности, из моего сознания.

Когда этот лежебока умудрился присвоить себе вечность?

Таинственность кота и в том,

что он куда лучше прочих зверей

вживлен в литературные традиции.

Кот изящен по определению.

Он стоит между Природой и Человеком, связывая их.

* * *

* * *

Я увидел его в высоких сочных травах довольно далеко от дома.

Я еще не знал, что коты любят забредать далеко.

Чудится, годы идут, а кот так и остался в траве.

Он бежит за мной.

* * *

* * *

Моя индивидуальность раскрылась

благодаря потрясающему случаю:

мой хозяин принес меня в консерваторию,

потому что дома оставить было не с кем.

Это сыграло решающую роль в становлении моего характера.

Здесь впервые я ударил по морде, впервые шарахнули и меня.

Я присмотрелся: а почему тут не пожить?

Музыка и — тепло!

Два положительных фактора, они-то все и решили:

я удрал от хозяина и стал просто консерваторским котом.

Манеры сразу усвоил хорошие:

усы чистил о блестящий подоконник,

шерсть сразу залоснилась, — а взгляд затуманился.

* * *

* * *

Первый снег – и надо идти, пока не встретишь кота.

Нужен его взгляд из белизны.

Тогда будет счастье.

Я сам придумал эту примету,

потому что со мной сколько раз так бывало!

В прошлом году так вот серенькой,

мягкой шубкой Васька зыркнул из снега

– и я машину не чинил целый год.

В начале весны убили кота

– и моей работой стало думать о нем.

Любил сидеть на моем плече.

В нем не было особой белизны или вальяжности,

но часто его порывы продолжали мои.

К примеру, встану, он – прыг мне на плечи

– и идем на кухню вместе.

Тяжело ему на моих движущихся плечах,

но он вертится, стараясь удержаться, — и это трогает.

* * *

* * *

Славно жилось Василию Ивановичу Жирко

за своим хозяином: не ведал печали, жил себе припеваючи.

Особенно ему нравились бойлерные куриные головы.

Бывало, с утра нажрется и почивает себе до обеда.

А как же иначе?

Но этот с виду невинный кот вел бурный образ жизни.

Я даже не решусь хотя бы отчасти описать его проделки.

Безобразия Василия Ивановича столь ужасны и многочисленны,

что на их описание ушла бы вся жизнь.

Поэтому всё, что остается, — это грустить и надеяться,

что Жирко рано или поздно образумится.

Казалось бы, это идеал добра и красоты,

когда свернется на подоконнике,

а на самом деле, тут и синтетические наркотики,

и прекрасные девы из подворотни, и всё, что хотите.

Смотрю на него – и страшная мысль мучает душу:

неужели он ждет от меня только одного: закусить?!

Неужели только это?

А нежность, а любовь, а счастье?

Почему после объятий он ждет бойлерную куриную голову?

Ну, разве не злодей?!

Неужели ничего святого?

И старея, он все-таки он не может забыть молодость!

Чуть зашуршишь бумажкой, он не может оторвать взора!

Так, сердечный, и ждет, что бросимся носиться по комнатам.

Если б он был только очаровательно усат!

Но он еще и непоправимо блохаст.

Летом от нашествия блох всех нас спасает только антиблохин.

Иной раз блоха важно сядет на мою руку,

и стараюсь ее не замечать: все равно не поймать!

Какой смысл беспокоиться?

Стоит все-таки признаться,

что в нашей дружбе много приятного.

Прежде всего, мы оба мужчины,

а потому хорошо понимаем друг друга.

Если я более не веду разгульный образ жизни,

то только потому, что его образ всегда передо мной.

Я всё думаю: неужели мы столь различны?

Неужели блага цивилизации ему недоступны?

Страшно подумать.

А, по-моему, мы во всем похожи!

Просто у него есть возможность не работать,

а мне приходится вкалывать. Аристократия!

Раз ее нет среди людей, то переехала к котам.

* * *

* * *

15 июня 2009

Стихи о любви.

Жирною мордой своей

Больше меня не печаль.

Ветром осенним не вей:

Лето ужо на дворе.

Дивной лапчаткой прижмись,

Душу ты мне обогрей,

Жирный проказник.

Нашей любви нет преград.

Утром гуляй, веселись,

Да не забудь закусить:

Нынче пора мышевать.

Вечером, друг, приходи!

Ляг мне на грудь и мурлычь:

Большей отрады не знаю.

Все же любви нет преград!

* * *

* * *

Дивной башочкой прядат непрестанно

* * *

* * *

С душой, открытой для добра,

С обширной рожею умильной,

Весь день вчера он возлежал

На нашей старой лесопильне.

Кругом закусывал народ,

Торжественно стучал селедкой,

А Васенька весь день лежал

* * *

* * *

Иван Семенович Жирко

С обширной рожею умильной

Опять зевает глубоко.

Ночует он на лесопильне

* * *

* * *

С душой мечтательной и нежной,

Умильной рожею богат,

* * *

* * *

Ты мордой жирною

Мне душу возвышаешь.

* * *

* * *

О, как ты душу возвышаешь!

Октябрь сияет за стеклом.

Ты на груди моей мечтаешь

* * *

* * *

Нынче в саду в меня

Нежный подснежник расцвел.

Дивной башочкой склонясь,

Замурлыкал он песню свою.

Это Барсятки душа

Снова явилась ко мне.

Рыбки ей, что ль, принести?

Склонится башочкою нежной,

Снова зайдет закусить,

Снова приляжет на грудь.

* * *

* * *

Когда, и жирный, и веселый,

Наш друг хвостом нервозно бьет,

Тогда ему в златую чашу

Проплан хозяйка подает…

* * *

* * *

Кошке Музе

О, сколько п-лей

Недодано в прихожей!

Всему виной сиянье ваших глаз.

А ну-ка, щас поддам я про запас!

Сказал – и не могу!

О, как мне устоять

Пред сей умильной рожей!

8.4.2014

* * *

* * *

Нет, ей не чужд ни шарм,

Ни мыслей ворожба!

Спит под картиной Слепышева Толи.

* * *

* * *

О, где ты, жирный друг?

Приди: проплан готов.

Ты строг и величав,

Ты нежен и суров.

О, жирнопопие!

Хорош обои драть!

Немножко закусить –

И дрыхать: на кровать.

22.4.14

* * *

* * *

Среди возвышенных печалей

Лишь ты, Музатушка, живишь.

Ты часто на окне сидишь,

Ты утешаешь изначально.

26.4

* * *

* * *

О, Муза, милая!

Тебя мы нежно любим.

В твой день рождения

Лелеем и голубим.

16.6.14

* * *

2015

* * *

Мое стихотворение в прозе:

ЮНОСТЬ

Питер под проливным дождем — и я иду в этот ливень. Мои глаза широко раскрыты, мне приятно оттого, что мне немного страшно.

Наполниться ветром, наполниться дождем — и идти дальше: идти до изнеможения. Зайти в Эрмитаж — и уж там прийти в себя.

Печально пройти мимо Леонардо, горько улыбнуться Рафаэлю, значительно посмотреть на висячие сады.

А сейчас усталость приходит быстро — и прежних чувств уже не найти. Я спешу в отель – и уже мечтаю за бокалом вина.

3.3.15

* * *

1.5

После континентального завтрака.

Пролетарий от искусства,

Пролетаю с добрым чувством.

И зимой, добра желая,

Душу я готовлю к маю.

Потому что душенька,

Душенька – голубушка,

Жаждет душенька тепла –

Оттого и весела.

Милан

* * *

Признание

Чудной ночью, ранним утром

Или даже по полудни

Загуляю, запою –

Все-то беспробудно пью.

* * *

В тени ее большого чувства

Я мирно предаюсь искусству.

Сны золотые навевает

И, кажется, об этом знает.

Когда кругом полно искусства,

Нам часто как-то не до грусти.

А коль нагрянет?

Мы на стреме:

Она листает каталоги,

— А я по-своему дурю:

Иную грусть запью винишком,

Иную закатаю в книжку.

Домой не всю несу зарплату,

При этом требую салаты.

Ну, если в общем, жить-то можно!

Жить можно — только осторожно.

4.5.15

* * *

В апреле

Весенний дует хладом ветр,

Нас от мечты, от счастья будит –

И мы в тревоге: что же будет,

Опять зима, опять разбег

Холодных, зимних бурь?

Ну, будет

Грустить-то!

Навеяно апрелем,

Что я тебе не верю —

И кажется, ушла мечта,

а жизнь короткая пуста.

Но я не слышу голос ветра,

Не жду покорного ответа –

Я только жду счастливых дней;

Их много в памяти моей.

Когда поднимет ветер вой,

Ни лета, ни весны не будет,

Мы будем вместе, мы с тобой,

Мы будем там, где не разбудят.

* * *

Ангелу

Не тронь меня,

Ведь я еще живой.

Еще надеждой

Светится мой разум.

Будь горечью,

Будь лаской,

Будь страной.

Возьми потом!

Возьми потом:

Чтоб сразу.

Осталась жизнь,

Но не назвать моей,

Мечта волнует,

Хоть я сам уж ей не верю.

Приди. Я жду тебя.

Смотри: открыл я двери.

23.6.15

* * *

Мой ответ Арсению Тарковскому на его «Вечерний, сизокрылый…».

Вечерний, легкокрылый,

Неуловимый свет!

Смотрю тебе навстречу,

А счастья так и нет.

Все сожжено тревогой,

Волнением, борьбой,

И солнце закатилось,

И нет тебя со мной.

Осушит ветер слезы,

Развеется печаль,

Я все ж живу на свете,

Тебя мне все же жаль.

26.6

* * *

Тебе, Бетт Дэвис

Иду в толпе,

А ко мне прохожий,

На затаенную боль похожий.

Дает письмо мне

В рваном конверте

И исчезает, как тишь поверья.

Читаю – и больно.

Мне хватит, довольно!

Письмо мне шепчет

о вашей смерти.

Нетленный образ живет, я знаю,

Но письмо уверяет,

Что и он умирает.

Приходит утро

Из перламутра,

Приходит осень,

Меня не спросит,

И я не верю,

Что смерть бывает:

В душе твой образ

Не умирает.

19.8.15

* * *

И только тишина ко мне теперь нежна.

Ее не разбудить ни голосом, ни страстью.

Среди волшебных снов,

Среди лихих напастей

Как утешение мне тишина дана.

Мне не очнуться, не воскреснуть вновь,

Я – только сон, и я – твоя любовь.

20.8.15

* * *

О, как же я по жизни маюсь:

С утра с Реальностью бодаюсь.

15.9

* * *

Я люблю вас заочно,

Обожаю построчно…

Я нарочно, нарочно!

Я в межреберной жизни,

Я живу между строчек.

Я нарочно нарочен,

Неустойчив, непрочен.

Я люблю вас случайно,

Обожаю отчаянно.

* * *

Татьяне Лариной, любимой с детства

С растерянным лицом,

В полях, от нас далеко,

Одна, совсем одна,

Все бродит одиноко.

Не знает счастия,

Мечтает о любви,

Призра’к Онегина

Уснул в ее крови.

Так нежности ее

Хватило на века:

Утешит юношу,

Согреет старика –

И мысль о смерти нежно отодвинет.

И в час прощания вернется в изголовье,

Чтоб на меня смотреть с любовью.

17.9

* * *

6.10.15

Диптих

Радость встречи

В стихи б я внес дыханье роз…

Пастернак.

Первое

На удивление, на голос, на блеск волос

Ответ один:

Твой нежный взгляд, пшеничный колос,

цветенье роз.

Мы встретились, когда волненье

Так радостно, так чисто, так светло…

Трепещет сердце в упоеньи,

И на душе тепло.

Второе

Зачем и робко, и влюбленно

Так долго смотришь на меня?

С тобой приходит вдохновенье,

Сиянье дня.

Так радует в цветенье колос,

Так опьяняет цвет волос.

Я все отдам за этот голос,

Дыханье роз.

* * *

Жене

Немое волшебство вещей

Узнаешь из любви и дружбы.

Какому богу вместе служим?

Какой достойны мы судьбы?

Нам Время кажется наукой,

Мы вместе пропадаем в нем,

Живем и волшебством, и мукой,

Сухое вместе с болью пьем.

На нас снисходит вдохновенье

Вдвоем склониться пред Судьбой.

Тоску, страданье и мученье —

Мы все пройдем, раз мы с тобой.

* * *